СООБЩАЮТ НАШИ СПЕЦКОРЫ

Я не смогла дописать статью...

4 Апреля 2022

Накануне 9 мая 1976 года редакция газеты предложила мне написать к дате статью о том, как зверствовали фашисты в Одессе, и как простое население сопротивлялось немцам и румынам и помогало друг другу. Я тогда только уволилась из Медина и подумала, что материал из архивов Психиатрической больницы, где у меня осталось много знакомых на кафедре, будет необычным и свежим. О положении несчастных душевнобольных, которых оккупанты уничтожали без всякой жалости, мало кто писал.

Действительно, удалось застать еще тех врачей, кто помнил дни оккупации и узнать, что они пытались спасти, кого можно, таким способом. На тех больных, по которым внешне нельзя было определить заболевание, при малейшей опасности «проверки» надевались белые халаты и больные изображали санитаров и сестер. По уходе проверки больные снимали халаты и укладывались в постель.

Но этого материала мне показалось мало. Я взяла в редакции ходатайство о допущении меня к архивам государственной научной библиотеки и отправилась туда.

Углубилась в чтение подлинных документов 1942-1945 годов. Сначала только одесских. Потом попросила предоставить и другие.

Наверное, нельзя было это делать.

Мне, во всяком случае.

Я читала строчки на пожелтевшей бумаге, написанные на машинке или от руки. Подписанные очевидцами чернилами, простой перьевой ручкой, а поверху стояла лиловая или синяя печать райисполкома или местного комитета компартии, эти странички были мертвы, но с них доносилось еще живое дыхание тех, кто погибал страшной смертью в жуткие годы. От руки немцев, или румын, или своих же соседей и близких людей.

Мир перевернулся.

Одесса: справка. На Новом базаре пойманы две прятавшиеся старые женщины - еврейки. Их раздели догола, привязали друг к другу и проехали по ним танком. На проезжей части улицы осталось полоса кровавого месива, с проступающими из нее желтыми кусками внутреннего жира.

Одесса: справка. Бабушка спрятала маленького внука на чердаке в цинковой старой выварке, забросав его мусором. Соседка выдала. Их расстреляли обоих, бабушку и ребенка в центре двора.

Львов: рассказ очевидца. Несколько немецких офицеров развлекались вечером выпивкой и болтали. Один из них похвастал, что может разрубить ребенка ровно пополам одним ударом топора. Выскочили на улицу и поймали первого-попавшегося мальчика 8 лет. Долго, с обсуждениями, укладывали его получше, ноги коленками под себя, руки локтям внутрь, голову нагнуть и вниз. Офицер приготовился, прицелился и рубанул. Все захлопали, получилось! Ровно пополам.

Село: какое не помню. Немец заходит в хату, требует яйца и мясо. Хозяйка кричит, ничего нету, уже все забрали. Немец хватает с лавки ребенка двух лет и кидает его в отверстие горящей плиты.

Маленький город на Западе Украины: название тоже не помню. Вошли немцы, требуют выдать евреев. В школе учительница, ведет занятия в 4-м классе. Выводит на улицу девочку-еврейку, 12 лет. Просит у немцев пистолет, велит девочке стать перед ней на колени и поднять кверху лицо. Стреляет ей в лицо. Лицо разлетается на куски. Она учила эту девочку 4 года.

Село: центральная Украина. Название не помню. Полицаи нашли в погребе спрятавшуюся мать-еврейку с девочкой 6-ти лет. Людей сгоняют на площадь и велят смотреть. Мать тоже. Девочку вешают на дереве головой вниз и постепенно сдирают с нее кожу, кусочками. Несколько человек селян, смотревших на это, ослепли.

А я онемела. Это только малая часть тех документов, которые я прочитала, и запомнила. Были вещи, которые даже сейчас я не могу описать и забыть.

Никогда не расскажу и не опишу. Это невозможно.

Их было неимоверно много, пожелтевших хрупких листов, сшитых в папки, за которыми кровь, боль, страх, смерть, подлость, предательство, неимоверная, не укладывающаяся в голову жестокость. Человеческая. Звери так себя не ведут, не поступают.

Я не могла говорить. Когда хотела говорить, горло сжимала спазма и слова не выходили наружу.

Месяц меня лечили в дневном стационаре ПНД от невроза. От бессонницы. Кололи какими-то уколами. Я хотела найти врача-гипнотизера, который заставит меня забыть все это, такого не нашла.

Статью я не написала. Где-то на антресолях остались черновики к ней.

Я ничего не понимаю. Я не могу это понять. Не хочу, потому что тяжело потом начать складывать слова в фразы. Так, как будто ничего не было.

Меня спрашивают, почему вы пишете жестокие рассказы? Мои рассказы жестокие? Почитайте документы времен Второй мировой войны, когда вся человеческая мерзость всплыла в душах людей наружу и радостно нашла себе выход.

Просто с тех пор я поняла, что такое человек. И описываю его так, как вижу.

Виктория Колтунова

Если Вы желаете оказать нашему изданию посильную материальную помощь, нажмите кнопку «Поддержать журнал», которую Вы увидите ниже, пожертвовав сумму, которую Вы посчитаете нужным. Благодарим заранее!
Поддержать журнал
ДЛЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ПУБЛИКАЦИИ ПО СОЦИАЛЬНЫМ СЕТЯМ, ЖМИТЕ НА ЭТИ ЗНАЧКИ



Текст сообщения*
Загрузить изображение