Источник картинки (не коммерческое использование)

В деревне Тугодумцево, где петухи просыпались позже, чем засыпали трактористы, жила семья, достойная пера Шукшина, если бы Шукшин любил чугунную посуду больше, чем правду жизни.

Отец Ефим, тракторист с многолетним стажем прикладывания к горлышку бутылки, имел на голове столько шишек, что местные дети по ним учили таблицу умножения: раз сковорода — два сковорода. Супруга его Марфа, женщина с железобетонным характером и таким же весом аргументов, которую соседи окрестили "гром-бабой", воспитывала мужа с той же регулярностью, с какой он пил. Аргумент имел круглую форму и чугунную ручку.

Их сынок Авдей вырос под девизом: «Если что — мама всегда разберется». Первый класс, второй, десятый — все обиды стекали по Авдею, как вода, потому что сразу же на горизонте возникала Марфа с воспитательным снарядом. Учителя однажды попытались пожаловаться ей на двойки сына, но, увидев в её мощных руках сковороду, резко сменили тему на погоду и урожай картошки.

Трактор Авдей водил, как и отец. Но к бутылке не притрагивался — слишком хорошо помнил детство, когда папа просил его: «Сынок, принеси ещё, но тихо, чтобы мать не услышала». Мать слышала всегда. У неё был локатор на звон чугуна.

И вот свершилось: Марфа сосватала Авдею Фросю — девушку румяную, как ее щи, и такую же горячую. Свадьба удалась на славу. Драка была образцовой: били и морды, и посуду (кроме заветной сковороды, которую Марфа предусмотрительно спрятала под подушку). К утру все уже передрались, помирились, обнялись и поклялись в вечной дружбе, уже толком ничего из ночных приключений и не помня.

Но главное, ключевое действо ждало впереди.

Марфа, как заботливая мать, разделила комнату занавеской. Сама затаилась в первой половине с чутким ухом, приставленным к тряпке. "Вдруг сынок растеряется? Вдруг Фрося его съест?" — переживала она.

За занавеской раздался первый вскрик невесты. Марфа довольно улыбнулась: «Пошло дело!» Но время шло. Час. Два. Три. Марфа начала нервно перебирать в руках подушку. Четыре. Она уже хотела выскочить и прокричать: «Сынок, ты как там?!» — но сдержалась, потому что занавеска ритмично колыхалась. «Выносливый», — с гордостью подумала мать. И тут же испугалась: «А вдруг это она его, а не он её?»

На пятый час Марфа уже мысленно прощалась с мечтой о внуках и прикидывала, какой стороной сковороды бить Фросю, если сын окажется обессилен.

И вдруг из-за занавески раздался пронзительный, душераздирающий вопль:

— Ой, МАМО!!!

У Марфы отлегло. Сердце наполнилось гордостью. Сын молодец! Позвал маму даже в самый ответственный момент! Крикнул так, что ворота дрогнули. Значит, всё путём.

Она уже облизывалась в предвкушении завтрашнего утра, когда тихонько вытянет простынь из-под невесты и повесит её в горнице, как боевое знамя. Гости же ещё два дня будут пить, бить друг другу морды и мириться — а тут такой повод для тоста! «За Авдея! Сделал! Молодец!»

Счастливая Марфа притаилась, чтобы подождать, пока молодожёны уснут. Она уже видела себя во сне: вывешивает простынь, Ефим пытается налить ей рюмку, а она грозит ему сковородой, но уже по-доброму, празднично.

И тут за занавеской послышался голосок Фроси, смущённый, но победоносный:

— Авдей, ну ты и псих. Я ж тебя просто попросила кнопку на бюстгальтере расстегнуть. К чему было так орать и маму звать?

Авдей, тяжело дыша, пробормотал:

— Я её пять часов расстёгивал! Я уж думал, она зашита намертво! Когда она щёлкнула — у меня сердце чуть не выскочило!

Марфа, сидящая за занавеской, медленно сползла на пол. В руках у неё был зажат тот самый инструмент воспитания. И впервые в жизни ей не хотелось никого им побить.

Ей хотелось тихо-тихо выйти в сени, найти мужа Ефима и, наконец, выпить с ним за компанию. За нервные клетки. За внуков, которые, возможно, появятся уже к следующей свадьбе. А простынь... простынь она решила не вывешивать.

Ей было просто стыдно. Перед Фросей, у которой бюстгальтер, оказывается, был с секретом покрепче, чем любой тракторный двигатель.

Автор: Дмитрий ДАРМОДЕХИН